Дарья
32 года
Диагноз
Папиллярная карцинома щитовидной железы
В декабре 2025 года Дарья перенесла операцию по поводу папиллярной карциномы щитовидной железы: удалили долю щитовидной железы и прилегающие лимфатические узлы — в трёх из них обнаружили метастазы.
После операции у Дарьи развился гипотиреоз, и фонд сопровождал её при подборе заместительной терапии.
Моя история началась не с найденного узла
Моя история — не столько о случайно найденном узле, сколько о довольно тернистом пути к диагнозу «папиллярная карцинома щитовидной железы».
В 2023 году с этим диагнозом столкнулась моя мама. Ей удалили одну долю щитовидной железы.
В 2024 году я решила тоже провериться. Меня ничего не беспокоило, но после маминой истории хотелось убедиться, что со мной всё в порядке.
Я начала обычный путь: терапевт, направление к эндокринологу. На приёме рассказала, что у мамы была папиллярная карцинома и именно поэтому хочу пройти обследование.
Мне назначили ТТГ, Т3 и кальцитонин. Анализы оказались в норме. Оснований для УЗИ врач не увидел. «Нет так нет», — подумала я и постаралась успокоиться.
Но окончательно отпустить эту ситуацию не получилось, хотя меня по-прежнему ничего не беспокоило. И всё же в октябре 2025 года решила пойти другим путём — самостоятельно в платной клинике пройти УЗИ щитовидной железы.
Там нашли узел размером 8 мм — с нечёткими контурами и неоднородной структурой.
Узел выглядел подозрительно, но мне сказали, что он слишком маленький для пункции. Рекомендация была простой: наблюдать раз в полгода и ждать, пока он достигнет примерно сантиметра.
Не знаю, насколько такая фраза способна кого-то успокоить. Когда тебе говорят, что нашли что-то подозрительное, но предлагают просто ждать, вопросов становится только больше.
Я решила получить ещё одно мнение и записалась в Северо-Западный центр эндокринологии. Там оценили не только размер узла, и мне назначили тонкоигольную аспирационную биопсию.
Результат — папиллярная карцинома.
Хотя совсем недавно я прошла рядом этот путь вместе с мамой, услышать собственный диагноз оказалось совершенно другим опытом.
Мне 32 года, двое детей, работа и огромное количество планов. И слово «рак» в этот момент звучало почти как приговор.
На этом этапе было одно, что меня успокаивало: я наконец понимала, что нахожусь в руках специалистов, которые знают, что делать дальше.
Мне не пришлось возвращаться в районную поликлинику и заново доказывать необходимость хирургического лечения. Я получила направление, и уже 4 декабря 2025 года была прооперирована в клинике Пирогова.
Именно там я впервые по-настоящему увидела, насколько много людей проходят через заболевания щитовидной железы.
Операция прошла успешно. Во время вмешательства использовался нейромониторинг, проблем с голосом после операции у меня не возникло. На следующий день меня выписали.
Через несколько дней пришёл результат гистологии.
Во время операции была удалена доля щитовидной железы и прилегающие лимфатические узлы. В трёх из них обнаружили метастазы.
И вот тогда внутри у меня всё закричало.
Сначала мне сказали, что достаточно проверить гормоны. Потом — что узел маленький и его нужно просто наблюдать. А в итоге у меня была папиллярная карцинома с метастазами в лимфатические узлы.
Казалось бы, самое сложное позади. Но после операции начался следующий этап — наблюдение.
Я встала на учёт к эндокринологу по месту жительства и снова столкнулась с растерянностью. Я не получила понятного ответа даже на вопрос о том, каким должен быть мой ТТГ после операции. А фраза «лучше бы тебе удалили всю щитовидную железу — проблем было бы меньше» окончательно выбила меня из равновесия.
После долгого пути к диагнозу мне хотелось одного — понимать, что происходит со мной дальше и что рядом есть человек, который способен этот путь объяснить.
Оперирующий хирург рекомендовал мне также обсудить с эндокринологом обследование детей. Так я записала дочерей на приём к Куликовой Елене Александровне в Северо-Западный центр эндокринологии.
Дочкам я тогда ещё не рассказывала о своём диагнозе, поэтому перед обследованием зашла к врачу одна — хотела просто объяснить ситуацию.
Но вместо спокойного рассказа я сидела в кабинете, плакала и пыталась понять: как так получилось, что на разных этапах я слышала настолько разные мнения и каждый раз сама должна была решать, куда идти дальше?
Как помог фонд ЭНДОМИР
- сопровождение после операции
- подбор заместительной терапии
- контроль гормонов и анализов
- коррекция дозы левотироксина
Так я познакомилась не только с опытным эндокринологом, но и с директором благотворительного фонда «ЭНДОМИР».
Тогда я впервые узнала о фонде. Эта история уже была для меня настолько личной, что мне хотелось не просто разобраться в собственном состоянии, но и помогать говорить о раннем выявлении, понятной медицинской информации и маршруте пациента. Я начала помогать Елене Александровне в развитии ЭНДОМИРа.
А затем сама стала подопечной фонда.
После операции у меня развился гипотиреоз, и мне нужно было подобрать заместительную терапию. Елена Александровна сопровождала меня на этом этапе: контролировала показатели гормонов, оценивала результаты анализов и помогала корректировать дозу левотироксина.
И именно тогда я особенно остро почувствовала, насколько помощь нужна не только до операции и во время лечения.
Операция может закончиться, а путь пациента — нет.
После неё остаются вопросы: как наблюдаться дальше, какие показатели контролировать, нужна ли терапия, как подобрать дозировку, что считать нормой именно в твоей ситуации и к кому обратиться, если что-то идёт не так.
Для меня ЭНДОМИР стал тем местом, где этот путь наконец перестал состоять из отдельных фрагментов.
И именно поэтому мне хотелось продолжать помогать фонду.
Я очень хорошо знала, что чувствует человек, которому говорят: «просто наблюдайте». Что происходит внутри после слова «рак». Как страшно остаться без понятного маршрута после операции. И насколько сильно меняется состояние, когда рядом появляется специалист, которому доверяешь и который может объяснить, что делать дальше.
Поэтому мне хотелось говорить о ранней диагностике.
Не для того, чтобы запугивать людей. А чтобы предупреждать.
Сейчас, работая в ЭНДОМИРе и видя истории наших подопечных, я понимаю: мой случай далеко не самый сложный.
Но трудности, с которыми я столкнулась, повторяются в совершенно разных историях. У кого-то заболевание обнаруживают случайно. Кто-то долго ходит от врача к врачу. Кто-то получает противоречивые рекомендации. Кто-то уже после лечения не понимает, куда двигаться дальше.
И именно поэтому проблема гораздо шире одного конкретного диагноза.
Нужна система, в которой у человека есть понятная информация и маршрут. В которой врач может получить дополнительные знания и экспертную поддержку в сложном или редком случае. А пациент — второе мнение, помощь в обследовании, лечении и сопровождении.
Именно такую систему мы сегодня пытаемся строить в ЭНДОМИРе.
Чтобы человек, столкнувшийся с заболеванием, не оставался один на один с вопросом: «А что мне теперь делать?»
А от себя я хочу пожелать каждому самого главного — здоровья.
И ещё раз сказать то, во что после собственного опыта верю особенно сильно: своевременная диагностика действительно имеет значение.
Это не значит, что нужно жить в постоянном страхе, искать у себя заболевания и проходить все возможные обследования. Но важно не игнорировать изменения и вопросы к своему здоровью и, если что-то вызывает сомнения, не бояться получить второе экспертное мнение.
Каждая история начинается с чьей-то помощи
Поддержите фонд — и следующий пациент получит помощь быстрее.